«Бойкотировать социологию невозможно». RussianField о социологических итогах полугода спецоперации

На протяжении шести месяцев социологи RussianField занимаются независимыми опросами об отношении россиян к СВО. Всего специалисты провели десять опросов и выделили семь волн, в рамках которых измерялось общественное мнение. Елизавета Антонова обсудила социологические итоги 200 дней СВО России на территории Украины с главой проекта Артемием Введенским.

— Как изменилось отношение россиян к происходящему за последние полгода?

— Как бы нам хотелось или не хотелось, никакой динамики мы не наблюдаем. Одно из первых исследований мы выпустили 1 марта, еще одно мы выпустили в августе, и еще одно мы выпустим на днях. Но ощутимой динамики нет. Нельзя говорить о том, что настроение россиян как-то кардинально изменилось.

Мы можем говорить о некоторых грядущих изменениях благодаря некоторым факторам: к примеру, 59 % россиян считают, что СВО затянулась, согласно августовскому опросу. Соответственно, они устали наблюдать за тем, что происходит по телевидению, больше абстрагируются от этой темы, им становится менее интересно, но они замечают дефицит товаров, испытывают экономические трудности. И поэтому, возможно, не видя СВО перед глазами или на телеэкране, такие люди наблюдают за проблемами, которые она приносит. Поэтому вполне возможно, что скоро данные изменятся — по косвенным признакам мы наблюдаем позитивную динамику.

— Через какое время возможен этот перелом?

— Очень сложно давать какие-то прогнозы, мы недавно публиковали сравнительную инфографику, как менялось отношение россиян с первой волны [проведения опросов] по последнюю относительно продолжительности военной операции. То есть сначала люди думали, что она займет от трех дней до недели, сейчас большинство россиян говорят, что она продлится от года или более года. Некоторые считают, что даже и больше, поэтому сейчас сложно сказать, как будет меняться мнение: россияне в последнее время очень быстро ко всему адаптируются.

— Есть ли данные по регионам? Есть ли какой-то регион, например, где рьяно поддерживают СВО?

— Мы проводим опросы по всей России, и у нас не так много денег, поэтому у нас не такая большая выборка. Чтобы репрезентовать Россию и россиян в целом выборка должна составлять 1600–2000 анкет. А чтобы смотреть отдельно по регионам или федеральным округам, то этой выборки достаточно мало. Поэтому я не берусь пока что говорить про какие-то отдельные регионы… Но могу отметить одну интересную тенденцию: на Дальнем Востоке СВО поддерживает гораздо большее количество людей, чем в Москве и центральной России. Видимо, потому что это далеко от них и они не чувствуют это рядом с собой.

Еще одна интересная тенденция: на Кавказе в меньшей степени поддерживают происходящее, чем в центральной России, из-за того, что они считают СВО, как нам кажется, не своей. Не все жители Кавказа ассоциируют себя с «русским миром».

— Как выглядит среднестатистический сторонник СВО?

— Нельзя точно сказать, какой он… Мы проводили исследование на эту тему. Например, получилось так, что те люди, которые говорили о восстановлении России в границах СССР, положительно относились с СВО. Интересная тенденция еще возникла, когда мы спрашивали, русские и украинцы — это один народ или нет. Вышло, что те, кто выступал за СВО, говорили, что это один народ.

— А влияла ли как-то вакцинация на опросы? А то в «доспецоперационное» время шутили, что нас чипируют…

— Тут никаких аномалий не было. Кстати, сторонники СВО часто не опасаются за свои сбережения или вообще их не имеют. А вот противники опасаются.

— Женщины или мужчины чаще поддерживают СВО?

— Согласно нашим опросам, мужчины чаще выступают в поддержку СВО, чем женщины. Также молодые реже поддерживают спецоперацию, чем пожилые. Богатые больше поддерживают СВО, чем бедные. По образованию очень сложно судить: в категориях «образованные» и «необразованные» хватает и сторонников, и противников СВО.

— Есть ли какое-то разграничение по профессиям?

— Противники СВО — чаще всего работники науки, работники сферы рекламы, СМИ, из сферы культуры или безработные, а сторонники — работники правоохранительных органов, госслужащие, бюджетники. Что, в принципе, достаточно предсказуемо. И что логично: сторонники СВО чаще всего готовы лично принять участие в СВО, а противники — в меньшей степени. В карточках мы давали некоторое обобщение: ознакомиться с ними можно на нашем сайте.

— Много ли таких россиян, которые готовы прямо сейчас отправиться на фронт?

— Есть активная поддержка, а есть пассивная поддержка. Если вы, например, отправляете деньги, отправляетесь воевать, или отправляете на фронт родных — это активная поддержка. Лишь 27 % в августе говорили, что готовы пойти на фронт. Как правило, это обеспеченные люди, старше среднего возраста. Молодежь идти воевать совсем не готова. Люди в 29–40 лет — тоже. А вот население старше 45 лет готово отправиться на фронт.

Интересно еще, что 68 % россиян поддерживают восстановление инфраструктуры ДНР и ЛНР из бюджетов регионов России. А 67 % людей совсем не готовы жертвовать личные деньги на нужды СВО. Это говорит о том, что россияне разделяют бюджет региона и свои личные деньги.

— То есть они могут не понимать, что бюджет региона формируется за их счет?

— Да, они не понимают, что это их личные средства: налоги, штрафы… Но это уже момент политической грамотности. Поддержка высокая, безусловно, но если мы начинаем говорить об активной поддержке, то этой поддержки нет.

— Если будет мобилизация, ее воспримут в штыки?

— Мобилизация — это кардинальное изменение, поэтому вполне возможно, что мы увидим другие данные при мобилизации.

— Вы также проводили соцопросы на тему выборов. Лидировала в них, согласно вашим данным, «Единая Россия». Влияет ли на это СВО?

— По многим регионам мы сейчас замеряем рейтинги партий. Действительно после начала СВО рейтинг «Единой России» вырос. Не скажу, что сильно, но для «Единой России» это достаточно большие цифры. Если в Москве на выборах в Госдуму он был порядка 20–25 %, то сейчас он составляет 40 %. Многие пытаются в этом случае говорить о консолидации вокруг СВО: был крымский консенсус, а теперь — «донбасский» консенсус. Но как такового единения по этому вопросу нет. Есть консолидация вокруг Путина. Люди действительно стали больше поддерживать президента, а значит, органы власти, а значит, и партию, которая ассоциируется с президентом. Так россияне чувствуют некоторую защиту, поскольку не ощущают себя в меньшинстве. В этой ситуации очень удручает рейтинг «Яблока»: они могли занять выгодную позицию и привлечь электорат… Они вроде высказали пацифистскую позицию, но ничего для этого не сделали.

— Насколько в целом сейчас объективны соцопросы?

— Если анализировать соцопросы, то стоит сделать оговорку на формулировках. И на том, как те или иные организации распространяют свои исследования. Например, 70 % поддерживают СВО в Украине. А кто эти 70 %? Они предстают перед нами как монолитная Россия, и никого не интересует, что среди этих людей молодежь меньше поддерживает, пенсионеры — больше. И так далее… Важно показывать детали. Важно также смотреть, какой вопрос задавался, потому что сейчас задаются формирующие вопросы.

— Какие вопросы вы задаете сейчас?

— Под каждый вопрос сейчас важно подбирать методику. Мы поняли, что задавать прямой вопрос «Поддерживаете или не поддерживаете вы СВО?» бесполезно. Потому что большая часть россиян просто боится на него отвечать. Мы подобрали такой вопрос: «Если бы вы могли вернуться в прошлое, вы бы скорее отменили или нет решение об СВО?» Это помогает людям быть более искренними. К каждой такой ситуации важно подбирать ключики. А если вы их не подбираете, то вы занимаетесь пропагандой.

А если вы анализируете проблему, измеряете искренность респондентов. У нас была ситуация в Москве, когда интервьюер анализировал, насколько респондент откровенен и каково его отношение к СВО.

Так, среди тех, кто откровенен, 49 % определенно поддерживают СВО. А среди тех, кто замкнут, — 28 %. Мы не занимаем сейчас чью-либо сторону. Пытаемся объективно и качественно работать. И слава богу, что нас пока никто не обвинял в предвзятости.

— Как СМИ влияют на подачу вашего материала?

— У нас очень простая ситуация. Оппозиция берет какие-то цифры, интересные ей, а власть, соответственно, те, что подходят власти. ВЦИОМ, например, использует достаточно однобокие формулировки. Я не хочу их ни в чем обвинить — они честно выполняют свою работу, но вопрос к формулировкам давно, по-моему, назрел.

— Если социологический опрос построен неверно, если он заведомо однобокий — стоит ли его бойкотировать?

— Бойкотировать социологию невозможно… Это сродни тому, чтобы бойкотировать пропаганду. Ее бойкотировать не получается. Она везде — даже там, где мы ее не ожидаем. Очень важно обучать себя и других тому, какие данные мы видим перед собой. Яркий тому пример — один из социологических опросов в Москве. Вопрос звучал так: «Знаете ли вы, что Алексей Навальный организует несанкционированные митинги?» Казалось бы, да, Навальный организует митинги в Москве, и мы это знаем, потому что интересуемся политикой. Мы не видим в этом чего-то плохого. А для человека, плохо знакомого с политикой, это приведет к тому, что у него сформируется негативное мнение о Навальном. Таких вещей точно стоит избегать и стараться это искоренять. На выборах это постоянная практика, но в рамках быта и вне избирательных кампаний это страшная история. ­­

 

Обсудите с коллегами

12:19

Макаркин о специфике мобилизации

11:04

Россияне и мобилизация

11:00

Исчезновение лягушек из-за смертельной болезни влечет вспышки малярии среди людей

PRO SCIENCE
09:00

Большой якорь римских времен поднят со дна у берегов Англии

PRO SCIENCE
07:00

Преподобномученик Николай Ащепьев

00:01

Человек дня: Федор Литке

Юрий Сапрыкин: страна, которую построят разочарованные путинцы Юрий Сапрыкин: страна, которую построят разочарованные путинцы Линор Горалик: «Замалчивание — это признак унижения» Линор Горалик: «Замалчивание — это признак унижения»
Юрий Сапрыкин: страна, которую построят разочарованные путинцы