Оператор «Межсезонья» Наталья Макарова: «Автору никогда не стремно»

В российских кинотеатрах продолжается прокат долгожданного фильма Александра Ханта «Межсезонье». Кинообозреватель «Полит.ру» Кирилл Сафронов поговорил с оператором Натальей Макаровой, женой и соавтором Александра, участвовавшей в съемках и в замысле этого фильма. Разговор получился не только о «Межсезонье», но и о том, каким кино должно и может быть сегодня. И о том, как работается оператору с режиссером с операторским образованием, вдобавок — жене с мужем.  

— Чем тебя зацепила история псковских подростков?

— Прежде всего тем, что такая серьезная трагедия в мире произошла. Ну, произошла, и все пошли дальше, потом происходят еще какие-то трагедии, и мы тоже идем дальше и не разбираемся в вопросе. Я подумала, что это очень крутая и серьезная идея — не отпускать такие истории, затрагивать их в искусстве, затрагивать их в своем творчестве. Когда мы начали этой темой заниматься в производственном плане — написанием сценария, разработкой идей, поиском сценариста, потом уже поиском возможности финансирования такого кино, — было понятно, что у людей откликается, что очень многие вокруг с нами согласны, что не только мы так считаем.

Эта история — трагедия на ровном месте. Вот так оборвавшиеся жизни двух молодых людей. Нам показалось, что нельзя про это промолчать. Я сказала Саше (режиссеру «Межсезонья» Александру Ханту. — Прим. ред.), что точно его поддержу, сказала, что не будем снимать каких-то проходных историй. Раз мы можем достучаться до какого-то количества людей, и это показал предыдущий его фильм, надо затрагивать серьезные темы. Жизнь короткая, надо заниматься важными проектами.


Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— А не было стремно с точки зрения продюсирования? Не приветствуется в кинотеатрах серьезное кино, и сейчас история с прокатом «Межсезонья» это подтверждает. На этапе замысла не было опасений?

— Автору никогда не стремно. Когда тебя очень волнует тема, ты не можешь поверить в то, что она не волнует всех остальных. Мы были абсолютно наивны: казалось, что нам обязательно должны дать деньги. Если вернуть себя туда, когда всё началось, и сказать мне, что мы долго будем искать деньги у продюсеров, а в итоге это обернется частным инвестированием (часть бюджета — 1,5 млн рублей — «Межсезонье» собрало на платформе «Планета.ру». — Прим. Полит.Ру), я бы не поверила. Мне тогда казалось, что только про это и надо сейчас снимать.

Про сложные времена… Времена всегда сложные. Тогда были одни сложные времена, потом другие сложные времена, сейчас наступят еще какие-нибудь сложные времена. Для автора поэтому сесть и ничего не делать невозможно. И то, что ты говоришь, что зритель там что-то не воспринимает... Я согласна, что мы, в общем-то, сами приучили нашего зрителя и нашего читателя к определенному времяпрепровождению. И это не только мое мнение — сам зритель так считает: ты пришел, время провел в кинотеатре и пошел.


У заброшенных киосков. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— Как в баню.

— Да, как в баню. От бани, мне кажется, даже больше пользы. Ты пришел, время провел, ушел. Автор вопрос задал в своем фильме, на вопрос ответил, и ты уходишь без всякого внутреннего понимания, зачем ты сюда пришел. И всё, с чистой, спокойной и светлой душой пошел спать. Я понимаю, что сейчас есть разные мнения о фильме «Межсезонье». Есть те, кому очень тяжело фильм смотреть, есть те, кто во весь голос кричит и говорит, что это кино должно было состояться, что зритель должен подумать на ту тему, которую мы там затрагиваем. Если кто-то не готов, то я тоже человека пойму: ну, не готов человек к восприятию такого контента, ничего страшного, кино должно быть разное.

— Про прокат сейчас. Я так понимаю, что прошел тур по городам, и после просмотров были обсуждения? Как принимали такое решение, как выбирались города и как это вообще происходит сейчас физически?

— Ну вот Саша Хант, режиссер фильма «Межсезонье», никогда не скрывал того, что для него очень важен зритель, что для него не подходит такой вид кинематографа, когда ты снял фильм и положил его в стол. Типа «Я высказался, и мне этого достаточно, если эту картину никто не увидит — ничего страшного». Нет, это не про него. Он сразу всегда говорит, что главное во всем этом действии — зритель. Что важно донести до как можно большего количества людей свою мысль и то, о чем ты не можешь молчать. Тур был придуман не просто как коммерческий ход. У нас все-таки кино не развлекательного характера, его трудно прокатывать. Иногда фильм не прокатывается в кинотеатре не потому, что он плохой, — о нем просто никто не знает. Вот ты приходишь, у тебя терминал, и на этом терминале ты можешь выбрать фильм, на который пойдешь. И тебе кинотеатр предлагает: ты пойдешь на «Три кота», на «Кощея», еще на какую-то картину, а «Межсезонье» он тебе даже не предлагает. Как ты узнаешь про эту картину? Никак. Только сарафанное радио. Поэтому было принято решение, что мы как-то сами попытаемся внедриться в города, поговорить со зрителем, для Саши была важна обратная связь.


В магазине шуб. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— И как зрители реагировали?

— Если честно, они превзошли все ожидания. В трех городах из восьми, по-моему, зал встал на аплодисментах, встал на титрах. И все обсуждения были серьезные. Например, очень мощный вопрос прозвучал про отсутствие отношений между родителями и детьми, между близкими, даже между, может быть, друзьями. Что мы не способны к диалогу, что мы лишний раз не можем сказать «извини», что мы не можем искренне спросить «Как у тебя дела?», чтобы это было интересно. Часто от молодых людей до двадцати лет был вопрос: а как же мир взрослых? Что ребенок не может спросить: «Мама, а как у тебя дела? Как твой день сегодня прошёл? Какие у тебя трудности, например, были сегодня на работе?» Такие были вопросы.

Мой любимый вопрос — какой-то прекрасный мужчина в возрасте около 70 лет спросил: «Вот вы знаете, я всегда удивлялся живописи Грабаря, там всегда стоят эти одинокие деревья, тонкие стволы, тонкие-тонкие стволы, и где-то наверху ствола висит скворечник. И меня всё детство волновало — как он туда попал?» В картине есть сцена, где дети сидят на дереве, друг с другом разговаривают, и очень мужчину волновало, как они туда попали, на это тонкое дерево с этим тонким стволом. Вот как они туда попали, наши ребята? Как они попали в эту ситуацию, простые ребята, простые школьники? Это никакие не суицидники. Как они попали в такую ситуацию, из которой уже не вышли? Вот это был серьезный вопрос. И куча других, идейных, связанных и с драматургией, и с историей. Обратную связь мы получили невероятную.


На съемках «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— Псковские ребята всё время снимали себя на телефон. В «Межсезонье» на телефон себя никто не снимает, есть вот эта документальная линия. Это, наверное, больше про режиссуру вопрос: на каком этапе это было придумано? Как и почему появилась документальная линия и насколько она важна?

— Если внимательно подумать о творчестве Саши, то понятно, что он очень близок к реальности. Несмотря на его форму, цвет, каких-то гротескных персонажей — несмотря на это всё, Саша очень близок к реальности. А большая часть из тех, кто занимается визуальным искусством в России, немножко от нашей реальности бегут. Я не видела фильмов, где вот так приезжаешь куда-нибудь и говоришь: «Какой прекрасный дом!» Жёлтый сайдинг, красный гараж, деревянный забор, металлическая крыша... В этой эклектике есть та реальность, которая нас окружает. Она не плохая и не хорошая, в этом можно рассмотреть мир, в котором ты живёшь, мир нашей страны. И я уверена, что каждый человек может и в своей стране такое найти. Не верю, что Европа другая, Америка другая, в каждой стране есть такое. И Саша к этому с какой-то теплотой относится. Поэтому, когда рождались такие идеи, что что-то мы снимем документально, было понятно, что это может интегрироваться даже в сложносочиненные, постановочные, вымышленные и сказочные сцены, которые в нашем фильме были.


Карьер, съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

Идея начала фильма — документальные интервью с подростками, которые сами себя снимали на телефон, — родилась во время кастинга. Когда Саша объявил кастинг, точнее, когда он посмотрел на всё имеющееся — вузы, училища, подготовительные курсы, абитуриенты, — то околотусовочная эта история актёрская очень быстро кончилась. Тогда мы приняли решение, что надо объявить конкурс среди всех желающих, любой может отправить свою заявку. Никто не ожидал, что откликнется 12 тысяч человек со всей страны. Саша пропустил, условно говоря, на второй тур около 400 видео, в которых уже прислали ответы на вопросы. Когда мы начали это смотреть, то поняли, что некоторые из этих видео интереснее любого фильма, который мы видим в прокате, по телевидению, интереснее любого сериала. Стал понятен один и очень главный для нас ответ, который мы и так знали, но просто хотели удостовериться в нём, — что всем ребятам хочется поговорить. И многие говорили, что даже если они никуда не пройдут, даже если их вообще не заметят и даже если им не ответят, то они всё равно рады, что в этом поучаствовали и всё сказали. Просто человек всё сказал. Поэтому очень хотелось этим материалом как-то поделиться. Саша смонтировал, позвонил ребятам, спросил, можно ли это использовать, они согласились, и мы вставили это в фильм. Некоторых из них мы знаем лично, дружим. Фильм начинается с девочки, которая у нас даже на съёмочной площадке отработала фотографом. А когда мы снимали кадры наблюдения за деревней, мы просто ездили по трассе и ничего не придумывали абсолютно. Просто три дня ездили по трассе, у нас была машина, и к ней была приклеена камера на присоске. И эта камера просто поворачивалась на 180 градусов за всем тем, что видела интересного в кадре. И только маленькая часть этих кадров вошла в монтаж.

У Саши, я знаю, есть мечта из всех этих документальных кадров сделать отдельный  фильм. Я думаю, что было бы здорово, чтобы это увидели другие.


Полицейский, съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— А вот этот документальный замысел —он же ещё и в организации жизни как-то проявился? Все жили в одном доме, герои предлагали сценарные правки, какие-то свои сценки... 

— Да. Например, сцена, где герои спрашивают у прохожих, довольны ли они своей жизнью и что бы они хотели изменить — это ребята придумали сами, мы в этих съёмках вообще не участвовали. Там две камеры, на одну снимает сам Игорь, Женя задает вопросы, и кто-то третий снимает это со стороны. Ребята сами кого-то из съемочной группы в выходной день попросили.

Они все-таки представители этого поколения, как-то постоянно мы были в коллаборации. Но, если честно, я никакой интересной истории не расскажу, потому что на меня серьезный пласт всего технического в фильме лег, поэтому в жизни группы я что-то пропускала. У нас менялся КПП. Вначале казалось, что мы поедем в какое-то невероятное приключение, и там нам будет весело и здорово. Но все-таки это производство, я отвечаю за изображение, тем более мы что-то снимали на пленку. Нельзя просто так встать с утра и сказать — мол, а поехали «куда-нибудь». Это сложносочиненный процесс. Сложнее всего было административному цеху, потому что когда ты придумал, что ты сегодня не это снимаешь, а что-нибудь другое… Надо понимать, что у нас там есть такие сложнейшие объекты, с которыми согласования были. Это в кадре кажется, что всё легко и просто.


День города. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— Стадион?

— Есть сложный объект стадион, есть магазин шуб, у которого свой режим работы, есть виадук — сложнейший стратегический объект, принадлежащий РЖД, и так далее, таких объектов в фильме много. И пока творческая группа что-то там придумывала, вы можете себе представить, что в этот момент испытывал административный цех, который всё это полностью обеспечивал. Сегодня так, а завтра давайте поменяем (смеется). Не так-то это было просто, скажем так. Потом еще съемка на пленку подтянула дополнительных сложностей, потому что, например, когда мы снимали в лесу, в доме, было понятно, что, пока мы не проявим пленку, мы не можем подстричь ребят. Если с пленкой что-то не так, то нам только через год это можно повторить, когда волосы вырастут. Ждешь, постоянно звонишь на Мосфильм: проявили, не проявили, прошло ОТК, не прошло ОТК, есть ли замечания… Потом ждешь материал, который появится в «облаке», а ты на Урале, в лесу.

— Как решали, какие кадры — на «цифру», а какие — на пленку?

— У нас было составлено общее видение картины, вместе с Сашей и с художником были выстроены объекты, как и куда идет линия героев, из города в деревню. Плюс-минус мы понимали, что где-то мы пускаемся в наблюдательное путешествие и мы не должны экономить на кнопке Rec, а где-то мы четко понимаем про выстроенный мир, и пленка нам в помощь — передать всё то, что задумали. 


Наталья Макарова и Александр Хант. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

План немножко поменялся, когда мы начали снимать. Забавная сцена, я ее часто привожу в пример: вот эта замечательная квартира, где живет Даня с мамой. Понятно, что надо снимать ее на пленку. Что это что-то невероятное само по себе, что это арт-объект. И мы очень долго ее доделывали, постоянно переносили начало съемочного периода в этом объекте. Ну и вот, мы всё выстроили, у нас был четкий пришут… Мы ставим камеру, 300 метров в кассете — это десять минут. Камера тихая, комната маленькая, как-то там вкорячились, снимаем дубль — пленка кончилась. И Саша говорит: «Нет, ну это катастрофа, если мы сейчас будем перезаряжать». А перезаряжать — сами понимаете: кассету вынул, другую поставил. Саша понимал, что даже этой паузы в актерском состоянии не можем себе позволить. Мы резко приняли решение: вот просто камера со штатива снялась и ушла. У нас всегда была с собой цифровая камера, она встала на этот же штатив, мы продолжили и сняли примерно 17 дублей — это два часа материала, некоего наблюдения за происходящим среди актеров. В монтаже кадр — тот, который был снят первым дублем. Вот как это объяснить? Это не так видно благодаря постпродакшну, работе колориста и общему решению. Я даже сама иногда забываю, что из этого снято на пленку, а что — на «цифру».

— Про выбор города. Я так понимаю, что через объективы современных фотографов был просмотр. Почему остановились на Константине Тишше?

— У нас было несколько претендентов. У нас там был Данила Максюков, еще ребята. Условно говоря, Данила Максюков — Нижний Новгород, мы посмотрели по Яндекс.Картам, по фотографиям — понятно. Тишше — Берёзовский. Где это, что это? Нашли его телефон, звоним — где ты? Екатеринбург. Начинаем изучать, что это немножко такая культурная столица. Разрешенный стрит-арт — это в Екатеринбург, море всяких групп, творческих содружеств в Екатеринбурге живут автономно. Это город, где ты уже не сядешь на «Ласточку» и не приедешь в столицу культурную. Это такое обособленное, самостоятельное некое культурное государство, и мы поняли, что это может нам помочь. Мы прилетели, Костя нас встретил, мы показали ему десять его фотографий, которые нам очень понравились, и мы в эти места съездили. Некоторые из них — это кадры фильма, вот прямо в копейку, не будем врать, своровали у Кости Тишше.


Лес на Уктусе. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

Это такое незамеченное творчество провинциальных фотографов, которые как-то по-своему осмыслили эту реальность, они с ней в какой-то степени согласны, я про визуальную часть. Никуда они не собираются переезжать, они себя как-то в этом мире визуально нашли. Мне это очень симпатично, мне кажется, они это тонко чувствуют — нашу современность, и мы восхищаемся их творчеством, очень здорово то, что ребята делают. Их там целый список. У нас есть группа «ВКонтакте», и мы их всех поддерживаем, а они нас.

— И всё-таки... Режиссер с операторским образованием, оператор с операторским образованием, и еще они муж с женой — как это вообще всё возможно?

— Я думаю, что это не очень частые случаи, чаще же режиссер и актриса, так? Это возможно, человек же — это не только про профессию, просто понятно, что редко бывает женщина-оператор.

— Нет, ну именно в «Межсезонье» какие-то… «Хочу так!», «А я хочу так!» — вот что будем делать?

— Ну, поругаемся, потом два дня не разговариваем, потом придем в себя. Были такие моменты, что где-то я наступлю себе на горло и подумаю, что, наверное, так надо, наверное, какую-то сцену я до конца не поняла, а он понял. Но иногда я была уверена, что надо так, как я считаю нужным. У нас даже были какие-то споры, где я, условно говоря, брала своего второго оператора, мы с ним делали варианты, потом всё в нашем общем доме рассматривали, я там что-то доказывала. И мне говорили: «Ладно, всё, давай будет так, как ты скажешь!» Сейчас, конечно, что-то кажется мелочами, что зритель этого, может быть, не заметил — блик, фонарь или еще что-то. Но если говорить в целом, то понятно, что, когда ты работаешь над какой-то сложной картиной, то может быть непросто. Это не веселое времяпрепровождение, когда есть и мое мнение, и общее. Есть же еще не только мы, но и художники — художник по костюмам, художник-постановщик, и где-то у каждого свое понимание происходящего. Мы тоже люди сложные — и я, и Никита, художник-постановщик, мы не могли где-то взять и сказать: «А, ну ладно, как скажешь, так и будет». У нас тоже было какое-то свое понимание. И это не только с мужем — это с любым режиссером. Но я могу сказать, что тут было плюсом то, что мы муж и жена и что это просто был общий проект. Только с мужем ты можешь восемь месяцев скитаться по лесам без зарплаты, без всего, иначе как-то было бы невозможно. Мне этот вопрос часто задают. Вот Юра Быков у меня спросил, почему не Даня Фомичев, оператор «Чеснока», снимал «Межсезонье». Ну, это было бы невозможно, Даня — уже востребованный оператор, у него есть другие картины, он не может за Сашей ходить везде. А я как жена могу. Пока ещё. (Смеется)


Берёзовские пески. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— Есть такой штамп — жена художника, жена творца. С тем же «Межсезоньем» —вкладывали свои деньги, я так понимаю, снимали рекламу какую-то за деньги, часть из гонораров брали в семейный бюджет, часть отдавали в фильм. Бытовые, кухонные моменты — они же тоже всплывают, наверное, или у вас чудо?

— Нет, конечно, у нас бытовые моменты постоянно всплывают: Саша — любитель чистоты, я — не очень. Но не всплывают финансовые никогда. Я сразу Саше сказала, что лучше у меня не будет шубы, но он не будеть снимать то, чего ему не хочется, а без шубы мы как-нибудь проживем. Мы и так живем в веке изобилия какого-то, и иногда кажется, что мы очень богато живем и всё себе позволяем. Точно такого вопроса нет. Деньгами в нашей семье распоряжается Саша, потому что он лучше меня знает, как это сделать, он как-то смышленее меня, экономичнее, что ли, поэтому всю зарплату я Саше отдаю, свои операторские деньги с реклам. Если мы вообще ничего не будем зарабатывать и снимать какое-то документальное и никому не нужное кино на последние деньги — это точно лучше, чем как-то скучно провести свою жизнь. Да и вообще, мне кажется, что если бы на «Межсезонье» были какие-то торгово-рыночные рабочие отношения, то могло не всё получиться.


Рынок. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— Почему?

— Ну, это больше про дружбу, про единомышленников. Ты не можешь взять человека, который думает, что такой фильм не нужен, не может взять и так отдаться непонятно за что, поверить в результат. И это тоже важно, когда ты понимаешь, что ты не просто всем заплатил, они отработали, а ты дальше что хочешь, то и делай. Были сложные моменты на постпродакшне, и Саше в какой-то момент казалось, что вообще ничего не получится — не складывается монтаж, не складывается история, что-то надо было делать по-другому. Он говорил: «Вот как мы такой путь прошли, столько людей ввязали, и что-то ничего не получается — как я буду смотреть в глаза всем этим людям?» Вот это какая-то степень ответственности, она важна. А если ты всем заплатил, то какая всем разница, что получится. Деньги уплочены, все счастливы, всё хорошо, а результат-то никому особо не интересен. Но тут все ребята ждали, гордились даже больше, чем мы, что они на этой картине работали.

— А как познакомились? На «Чесноке»?

— На «Чесноке», да. Я работала вторым оператором у своего однокурсника Дани Фомичева. Даня мне позвонил и сказал: «Дебют. Денег нет. Мне нужна помощь, картина сложная». Картина и правда сложная. Маленькое количество смен, большое количество объектов, непростая натура, сложные актерские сцены, выработка тяжелая, нужна помощь. Я говорю: «Присылай сценарий». Он прислал сценарий, я сказала: «Это шедевр, я готова вам помочь». Ну, и я понимаю, что Даня тоже мог бы мне помочь, если бы я снимала, в принципе, так и происходило. Мы вместе учились, дружили, и на съемках уже познакомились с Сашей.


Парк. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— А первое свидание? Пойдем кофе попьём? Пойдем в кино? В зоопарк?

— Ой, нет, первое свидание было вообще… Я не знаю, как это назвать первым свиданием. Мы сняли «Чеснока», прошло много времени, я поехала устраиваться на Мосфильм в другую съемочную группу. Приехала — и меня не взяли. У меня было какое-то отчаяние, почему меня не берут, я только закончила ВГИК, меня ни оператором, ни ассистентом не берут, денег не осталось. Я там села в этом стоп-кадре, сижу, глаза грустные. Подходит наш директор из «Чеснока» и говорит: мол, не грусти, как-нибудь образуется, давай я тебе пива куплю. И мы посидели, поговорили, и ему звонит Саша: «Я тут смонтировал "Чеснока", приезжай, посмотришь!» А он отвечает: «А я тут как раз Наташу встретил на Мосфильме». Саша говорит: «Прекрасно, приезжайте вместе». Мы приехали к Саше домой, он нам показывает «Чеснока», и я поняла, что всё у меня неплохо, в отличие от этого парня: он снял действительно какую-то ерунду и еще какую-то ерунду и смонтировал! Потом второй монтаж, третий, потом Саша перестал верить в то, что картина может получиться. А я верила в то, что это потрясающий материал, прекрасный сценарий, тем более я была на всех съемках, я видела, как играют актеры. И я сказала: «Не верю! Так, давай, соберись, надо доделать!» Ну, и так вышло... Было много фестивалей, потом Саше уже было как-то проще дальше двигаться, потому что была и вера в себя, и хорошая картина, которую зритель принял, особенно когда она появилась в интернете: сразу стало понятно, что зритель дал свою оценку.

— Давай представим, что организационно-финансовых сложностей вообще никаких нет, и выбор такой: всю оставшуюся жизнь работать только с Александром Хантом или поработать еще с другими режиссерами время от времени. Какой бы путь ты выбрала?

— Я стараюсь даже не режиссера выбирать, а историю. Даже если очень мощный режиссер может прислать историю, которая у меня никак не откликается, мне за это браться не хочется. У меня бывают такие предложения: вот вроде бы и режиссер хороший, и деньги есть, но я чувствую, что тема не моя и я вообще, например, не понимаю, зачем мне это снимать. И лучше не браться, лучше, может быть, что режиссер непонятный, может быть, ты даже с творчеством его не знаком, но история, когда ты прямо понимаешь, зачем он это снимает, — вот в это надо ввязываться, я в этом на сто процентов уверена.


На крыше. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

— А какие темы у тебя отзываются?

— Сейчас, например, я работала вместе с Алексеем Германом. Там потрясающая история про молодых летчиц, не буду спойлером. Я прочитала, и любой бы, наверное… Ну, не совсем любой, но я понимаю, что все-таки, когда что-то у режиссера за плечами, ты понимаешь его направление, его стиль. Это не кот в мешке, не дебютант. Но когда еще и тема такая, что ты прочитал и у тебя так отозвалось, что тебе сразу хочется на картине работать... Есть такое, что прочитал и понимаешь, что тема интересная, но что с ней делать, не знаешь, даже сейчас у меня есть такое предложение. Я понимаю, что всё хорошо, режиссера я знаю, за плечами у режиссера очень хорошие картины, и сценарий хорошо написан, захватывает, но тема не моя, мне прямо неохота браться. Я ему сказала, что не смогу. Не смогу — я не знаю, как ее рассказывать, у меня там не болит ничего. Могу просто снять, будет симпатично, но ничего большего — вот этой мистики, междустрочья там может не случиться. А когда чувствуешь, что с героем произойдет, как он изменится… Даже совсем недавно у меня были съемки, где герой меняется, вот мне казалось, что я так это понимаю, и я вижу, что все говорят: «Вот, был симпатичный парень, а стал маньяк!» И я понимаю, что я это чувствую, но не знаю, как камера должна к этому подойти, с какого ракурса. Я могу артиста этого изучить, и в кого он превратится, я очень хорошо понимаю. А если не чувствуешь — ну, как ты это сделаешь? Никак, просто придешь, камеру поставишь — это может абсолютно любой человек сделать. Для этого даже в школе учиться не надо, не то что во ВГИКе или где-то еще (смеется).

— Каким должно быть настоящее кино сегодня?

— Я точно могу сказать — и это касается не только кинематографа, но и других видов искусства: кино должно быть разное во все времена, независимо от года, времени года, эпохи и всего остального. Ну, какое-то у нас сейчас отличное время. Отличное от чего? Война была всегда — и что, это значит, что комедии нужны, а драмы не нужны? Да нет. И в каждом жизненном периоде каждого человека тоже есть некая потребность. Я была какое-то время уверена, особенно когда в институте училась, что у нас есть потребность в драме, когда все хотят рассказать что-то сложное, или, наоборот, не заморачиваться — я была уверена, что нам так не хватает Данелии с каким-то его легким, с одной стороны, но серьезным отношением к жизни, когда он может на серьезные темы так легко говорить, что вроде бы посмотрел фильм, но с каким-то легким осадочком остался. 


Школа. Съемки «Межсезонья», предоставлено Натальей Макаровой для Полит.Ру

Задумываясь обо всем об этом, о чем он так легко рассказывает, о таких сложных темах, — сейчас, мне кажется, я сама лично какие-то картины не готова смотреть, не хочу. И так сопереживаешь всему. Хочется другого чего-то посмотреть. Смотреть картины, когда ты просто ни о чем не думаешь, тоже мне не хочется, а кому-то хочется, и в этом ничего плохого нет. Поэтому я не верю, что какое-то только такое кино сейчас нужно, и всё. Чем кино этого года отличается от кино 15 лет назад? Да ничем. Язык меняется, да, я согласна, сейчас трудно смотреть какие-то вещи, трудно смотреть Фрица Ланга, например, ты смотришь и думаешь: «О боже, как это тяжело смотреть!» Ну, язык меняется не только из-за происходящих событий, он из-за всего меняется. Интернет к нам пришел, пришел к нам YouTube — мы там столько всего видим, что сейчас уже любой зрительно подсознательно разбирается в монтаже, это сильно влияет на монтаж. YouTube нам одним планом камеры видеонаблюдения показывает вещи интереснее, чем мы иногда снимаем. Поэтому я не уверена, что сейчас какое-то особенное кино нужно. Во все времена есть проблемы, до 24 февраля были проблемы детского суицида, например, мы закрываем иногда на это глаза. И еще куча других всяких разных проблем. Но в то же время какие-то люди счастливы, им нужно другое кино. Короче, я за то, чтобы кино было разным.

Обсудите с коллегами

09:00

В Турции найден античный рельеф с изображением гибели Актеона

PRO SCIENCE
07:00

Священномученик Сергий Лосев

00:01

Человек дня: Александр Топчиев

08.08

Минюст, бизнес и силовики

08.08

История рабства в Америке, рассказанная бывшим рабом

08.08

Восставая из рабства. История свободы, рассказанная бывшим рабом

PRO SCIENCE
15 лет со дня смерти Дмитрия Пригова