Ёбург. Город храбрых

Издательство «Альпина нон-фикшн» представляет книгу Алексея Иванова «Ёбург. Город храбрых».

Города Ёбурга нет на карте. В Советском Союзе был закрытый промышленный город-гигант Свердловск, в России он превратился в хайтековский мегаполис Екатеринбург, а Ёбург — промежуточная стадия между советской и российской формациями. В новой книге Алексея Иванова «Ёбург: Город храбрых» сто новелл о Екатеринбурге на сломе истории: сюжеты о реальных людях, которые не сдавались обстоятельствам и упрямо строили будущее. Эпоха перемен порождала героев и титанов, и многих из них вся страна знала по именам. Екатеринбург никогда не «выпадал из истории», всегда решал за себя сам, а потому на все жгучие вопросы эпохи дал свои собственные яркие ответы. И это произошло во времена Ёбурга.

Предлагаем прочитать одну из новелл книги.

 

Обгорелые жирафы

Уличные творцы Старик Букашкин, Спартак и Тимофей Радя

У каждого болота есть своя кикимора, у каждого леса — леший, у каждой реки — водяной. Наверное, у городов тоже есть такие вот собственные духи-хранители. Во всяком случае, у Ёбурга имелся Старик Букашкин.

Изначально он был Евгением Малахиным, вполне благополучным советским инженером-энергетиком на хорошем счету у начальства. В начале 1980-х годов ему было немного за 40, и тут что-то случилось. То ли кризис среднего возраста, а то ли всё обрыдло. Он завёл вторую семью, бросил работу на электростанции, устроился дворником и превратился в фотохудожника. Так просила душа.

Из многих жанров Малахин выбрал самый свободный — ню. Участковые, что захаживали в дворницкую Малахина, не могли загрести креативного дворника за порнографию, потому что Малахин варил негативы, и на его фото красивые голые девушки словно таяли в облаках ангельского сияния. Искусство получалось, а уголовная статья — нет, не получалась. Малахин хорошо разбирался и в живописи, и в литературе, и в джазе, и в УК. Впрочем, сам он не умел ни петь, ни рисовать.

Однако ню было мало. И Малахин продолжил дауншифтинг в богему. К 1983 году он стал Какием Акакиевичем Кашкиным — К. А. Кашкиным. А потом — вообще Стариком Б. У. Кашкиным, то есть б/у — бывшим в употреблении. Дворницкая стала мастерской и культовым местом андеграунда, а себя Букашкин провозгласил Народным Дворником. Опрощение и самоумаление — вот смиренные творческие практики Старика Букашкина, малюсенького человечка в большущем городе.

Он стал «нищим духом» — маргиналом по убеждению. Он ходил по улицам в каких-то расписных обдергайках, в каких-то шапочках-«петушках» или в вязаном хайратнике с индейскими перьями и русскими бубенцами. Он был высокий, тощий, сутулый, с сиплым голосом. Казалось, что в его косматой бороде живут мыши.

Он сочинял забавные короткие стишки, например: «Ну до чего же хорошо! И жизнь прожил, и жив ешо!» Изготовлял «скромные книги» — деревянные картины-складни вроде лубочных икон. По-детски калякал маленькие книжки-гармошки. Играл трень-брень на расстроенной мандолине и мог бесконечно долго распевать какую-нибудь нескладуху или частушку так, что получалась чуть ли не мантра: «Туда строку, сюда строку, и стих готов, кукареку!»

Букашкин был трогательно нравоучителен: велел быть добрым, слушаться маму и папу, не обижать животных. Особенно он нажимал на борьбу с пьянством: «Если ты рабочий класс, пей газводу, сок и квас!» Антиалкогольный пафос был архаичен для Ёбурга, по теплотрассам и подвалам которого полз героин. С такой проповедью Букашкин и вправду казался стариком, слегка впавшим в детство: весёлым дедушкой, безыскусным, бесхитростным и непосредственным.

Он был скоморохом, акционистом, юродивым, наивным художником, хиппи, местным Диогеном, героем андеграунда, анархистом, «митьком» — всем сразу. Его завораживающие свистопляски писатель Александр Верников назвал «цыганским гипнозом». Букашкин мог собрать любую аудиторию, всегда был окружён почитателями и зеваками. Рядом с Букашкиным и по его несложной технологии любой человек мог ощутить себя творцом, а потому Народный Дворник имел много учеников.

Звезда его рассиялась в 1989 году, когда создался «Картинник» — «Общество анонимных художников», словно анонимных алкоголиков. Артели «Картинника» разрисовывали радостными картинками стены домов, заборы и гаражи. Играли, пели и плясали на улицах, развлекая прохожих. Дарили всем подряд расписанные «кухонно-информационные доски» — говорят, раздали несколько тысяч.

Город изумляли акции «Картинника» на помойках. Сам Букашкин восседал в каком-нибудь выброшенном хозяевами кресле-качалке, художники вдохновенно рисовали на баках и на разном мусоре, а девушки-поклонницы тут же обжаривали шашлык. Люди фигели. В подобных перформансах принимали участие знаменитые друзья «Картинника» — Янка Дягилева, Майк Науменко, Егор Летов.

 

Старик Букашкин с поклонниками

Букашкин стал символом Ёбурга. «На него» приезжали как на артиста — не зря он с «Картинником» гастролировал на Арбате. Он был полностью легитимен в культуре, и без него не обходились богемные тусовки. На выставках маститых художников Букашкин расставлял свои раскрашенные дощечки, на выступлениях рок-звёзд душераздирающе музицировал в фойе концертных комплексов — якобы это означало простодушное равенство в святом братстве искусства.

Катастрофа разразилась в конце 2004 года. Старика Букашкина выселили из его легендарной дворницкой на улице Толмачёва: власти всё сносили, чтобы построить новое здание. Букашкин, точнее Малахин, от переживаний слёг и уже не оправился: его доконала давняя астма. В зябком марте 2005 года Народный Дворник умер на руках у внука. Малахину было 66 лет. Совсем не старый.

Город не забудет волшебного Старика Букашкина. Галереи станут проводить вернисажи, в университете появится музей, дощечки Народного Дворника выйдут на арт-аукционы. В 2007–2008 годах борта трамваев украсят дивные картины Букашкина с котами, облаками и добрыми алкоголиками.

В 2008 году юрист, бизнесмен и депутат областной думы Евгений Артюх учредит и возглавит городское арт-движение «Старик Букашкин». В далёком 1999-м Букашкин числился дворником в фирме Артюха «ЛевЪ» и расписал двор этой компании по адресу проспект Ленина, дом 5. Ныне те фрески — последние подлинные настенные творения Букашкина. Арт-движение Артюха объявит двор «тропой Букашкина» и даже раздобудет у властей справку-индульгенцию, чтобы сии художества не закрасили маляры при подготовке города к саммиту ШОС.

В арт-движении примут участие художники всех мастей, сразу граффитисты и уличные клоуны. Они будут разрисовывать дома весёлыми рисунками Букашкина, будут проводить разные акции, смешные и добродушные. Лучшей акцией станет коллективное нюханье цветков рябины под аккомпанемент композитора Евгения Родыгина: на гармони он сыграет свою песню «Уральская рябинушка» — суперхит 1960-х. А Евгений Артюх поставит себе целью воздвигнуть памятник Букашкину.

Культуртрегер Евгений Малахин, ставший Стариком Букашкиным, вовсе не был клиническим типом. Наоборот, Букашкин — трезвая, внятная и продуманная стратегия, вписанная в пространство города. Не обладая особыми талантами, Малахин сделал искусством жизнь художника, а не его произведения. Сделал искусством метод художественного высказывания, а не само высказывание. Потому Букашкин и превратился в миф Ёбурга, оказался пенатом и гением места.

А среди городских сумасшедших, не ведающих, что творят, чемпион — Спартак, точнее Владимир Ильич Спартак, год рождения — 1946-й. Неистовый созидатель, он сменил 63 профессии — от массажиста до пчеловода; он написал 32 килограмма стихов и тысячу картин; он выдаёт афоризм в секунду и выступает с корзинкой на голове. В бурлящем потоке словоблудия Спартак порой неожиданно для себя извергает что-то шедевральное, вроде странного и безумного хокку:

Бетоном, неоном, капроном
Сдавлен, просвечен, изъеден,
В пожаре улиц обгорелым жирафом бегу.

Вот кто эти гении места в разных мегаполисах мира — обгорелые жирафы!

Лет пять кресло-качалка Старика Букашкина простоит пустое, а потом его займёт Тимофей Радя, загадочный мастер стрит-арта. Никто не будет знать Радю в лицо, только его ловкая и тихая команда. Радя станет украшать город огромными лозунгами или граффити, станет переформатировать объекты городской среды на новый лад. Хайтековский, техничный и рафинированный интроверт Радя вроде бы ничем не обозначит своего родства с запростецким Стариком Букашкиным, но всё же Радя будет в тренде Букашкина — просто в другой культурной ситуации.

Радя — моралист, подобно Букашкину. «Твой ход» — так будет названа одна из работ Ради: раскрашенные под фишки домино опоры моста через Исеть на улице Челюскинцев. «Нападай — защищайся», — начертает Радя на рёбрах «китайской стены» по улице Малышева. На рекламе массажного салона поверх телефонного номера Радя укорит клиента: «Жена дома ждёт». Самовлюблённую презентацию банка «Скоро открытие филиала» Радя поправит: «Скоро открытие антиматерии».

Букашкин и «Картинник» облагораживали помойки, а Радя реализует проект «Улучшения на районе»: то украсит остановки подобранными на свалках коврами, то развесит бельё на просушку по конструкциям для баннера. Радя наденет на колючую проволоку какого-то городского забора ёлочные игрушки и увенчает абажурами фонари перед оперным театром, словно это домашние торшеры.

 

Акция Тимофея Ради

У Тимофея Ради, как и у Евгения Малахина, такая же глубоко продуманная художественная стратегия. Закрытость Ради наследует публичности Букашкина по принципу «всё наоборот», как техничный Екатеринбург наследует разухабистому Ёбургу. Логово Букашкина располагалось в дворницкой, а мастерская Ради — в Государственном центре современного искусства. В общем, Старик Букашкин — добродушный гений Ёбурга, а Тимофей Радя — строгий гений Екатеринбурга.

Обсудите с коллегами

11:00

Возраст человеческих следов, найденных в США, превышает 20 тысяч лет

PRO SCIENCE
23.09

Приключения среди муравьев

PRO SCIENCE
23.09

За гранью возможного

PRO SCIENCE
23.09

Из клеточной культуры получили кофе, на запах и вкус идентичный настоящему

PRO SCIENCE
23.09

Ученые поймали более 5000 птиц, чтобы узнать, как это делали неандертальцы

PRO SCIENCE
23.09

Двуногие динозавры покачивали хвостом при ходьбе

PRO SCIENCE
Просвещение продолжается