Россия на Дунае

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу канадского историка Виктора Таки «Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812–1834 годы» (перевод с английского — автора).

Дунайские княжества, Молдавия и Валахия, представляли собой главную арену борьбы между Российской и Османской империями в XIX веке. Книга Виктора Таки посвящена напряженным взаимоотношениям российских дипломатов и военных с дунайскими боярами. Представители России стремились превратить княжества в контролируемую буферную зону, тогда как знать Молдавии и Валахии заботилась о сохранении своей традиционной автономии. На эти противоречивые интересы накладывались как нарастающая борьба России с другими державами Европы за влияние в европейской части Османской империи, так и зарождение румынского национализма. В своем исследовании автор подробно рассматривает основные результаты этих разнонаправленных политических векторов — реформы 1820–1830-х годов, значительно модернизировавшие политические и административные институты дунайских княжеств и заложившие основы будущего Румынского национального государства.

Предлагаем прочитать фрагмент раздела «Бессарабский эксперимент Александра I».

 

В своих докладах Александру I Чичагов отмечал, что «Бессарабия — прекрасная страна», которая сулит многие преимущества, если ей «дать несколько времени отдохнуть». Наряду с освобождением от налогов на три года и нераспространением на нее рекрутской повинности Чичагов, под очевидным влиянием Каподистрии, рекомендовал императору «ничего не делать, ничего не устраивать, чего не требуют местные нужды»[1]. В результате «Правила для управления Бессарабией», написанные летом 1812 года Каподистрией и его другом и будущим сотрудником Александром Скарлатовичем Стурдзой (сыном молдавского боярина-эмигранта Скарлата Стурдзы), не преследовали цель заменить местные институты российскими. Наоборот, «Правила» предписывали областной администрации руководствоваться местными законами и сохраняли молдавский (румынский) язык в судопроизводстве[2]. Одновременно написанная Каподистрией инструкция Чичагова первому бессарабскому губернатору (и по совместительству его другу и соседу по поместью) Скарлату Стурдзе предписывала «искусным образом обратить на сию область внимание пограничных народов». «Последняя война занимала умы и надежды молдаван, валахов, греков, болгар, сербов и всех народов, привязанных к России», — отмечалось в инструкции. Однако с отступлением российской армии на север для борьбы с наполеоновским вторжением «дух сих народов может впасть в порабощение, и неприятели наши овладеют ими». Вот почему было принципиально важно «сохранить привязанность сих народов и охранить их от влияния наших врагов»[3].

Даже сам факт того, что Александр I уделил внимание Бессарабии и утвердил «Правила» накануне решающего сражения с Наполеоном, свидетельствует о значении, которое он придавал этой области как российскому противовесу Иллирийским провинциям Французской империи. Бессарабский эксперимент, начавшийся по инициативе Чичагова и Каподистрии, продолжился в последующие годы, несмотря на то что европейские кампании 1813–1814 годов и последовавший за ними Венский конгресс целиком поглотили внимание российского императора. В то время как неудачные действия Чичагова на Березине в ноябре 1812 года привели к его отставке, карьера Каподистрии, напротив, пошла вверх, и в начале 1814 года он был назначен российским статс-секретарем по иностранным делам, курировавшим прежде всего восточную политику России. Это дало ему возможность поддержать политику Бессарабской автономии в начале 1816 года, когда император наконец обратился к вопросам управления империей, давно требовавшим его внимания.

К этому времени беспорядки в областной администрации и злоупотребления чиновников поставили смелые замыслы 1812 года на грань краха[4]. Каподистрия склонен был объяснять такое развитие событий «присущими краю пороками» и тем, что «страна получила только молдавское, т. е. турецкое воспитание»[5]. Чтобы исправить ситуацию, Александр I назначил военного губернатора Подолии генерал-лейтенанта А. Н. Бахметьева своим полномочным наместником в Бессарабии с целью «указать ей гражданское управление, соответственное с ее нравами, обычаями и законами». Наместник имел право личного доклада императору по всем вопросам, касавшимся управления области[6].

Бахметьев получил указание составить областное правление из местных жителей, чье знание местных обычаев способствовало бы окончательному определению формулы бессарабской автономии. «Можно ли надеяться, — вопрошал автор инструкции Бахметьеву, — чтобы щастие какого бы то ни было народа устроилось через принуждение, чтобы он переменил свойство свое и подчинил его образу правления, совсем для него чуждого?»[7] Главной задачей наместника стала разработка Бессарабского устава, который должен был заменить «Правила» 1812 года. Проект устава должен был определить права и обязанности всех социальных групп, предписать способ избрания членов в областные и уездные органы, обеспечить осуществление судопроизводства на молдавском языке и в соответствии с местными законами, а также заложить основы областной полиции и пограничной стражи[8].

Назначение подольского военного губернатора бессарабским наместником весной 1812 года весьма символично. Присоединенная к Российской империи в результате второго раздела Польши Подолия была территорией, в которой социально доминировала польская знать. В первые два десятилетия, последовавшие за российской аннексией, отношения между империей и польской элитой оставались неопределенными, особенно в условиях противостояния России революционной и наполеоновской Франции. В ответ на создание Наполеоном Великого герцогства Варшавского в 1807 году Александр I дал сигнал полякам о своей готовности предоставить им широкую автономию в составе Российской империи[9]. Несмотря на массовое участие поляков в наполеоновской кампании 1812 года, российский император создал в 1815 году королевство Польское со своей конституцией, связанное с Россией лишь посредством личной унии[10]. Александр I даже рассматривал возможность включения в его состав «земель от Польши возвращенных» в результате второго и третьего разделов[11]. В 1816 году политика сотрудничества с польскими элитами на западных окраинах шла полным ходом, и решение назначить подольского губернатора бессарабским наместником может свидетельствовать лишь о том, что император рассматривал Бессарабию в качестве одной из западных окраин России.

В инструкциях Бахметьеву отмечалось, что политика в отношении Бессарабии «находится в полном соответствии с тою, которую Его Императорскому Величеству было угодно принять в отношении других территорий, приобретенных в правление Его Императорского Величества»[12]. Отсылка к Великому княжеству Финляндскому и Царству Польскому здесь очевидна, как и ожидание, что бессарабское дворянство сыграет ту же роль в областном управлении, которую играли польские и финские элиты в своих регионах. Назначение подольского губернатора бессарабским наместником свидетельствовало о намерении императора уважать привилегии бессарабской знати; свидетельствовало об этом и его указание разработать новый устав на основании местных законов и обычаев. Таким образом, политика бессарабской автономии была связана с политикой Александра I в отношении польских элит, которая, в свою очередь, определялась противостоянием с Наполеоном. Речь идет не просто о типологическом сходстве, но о прямой взаимосвязи: Бахметьев привез с собой в Бессарабию свою польскую канцелярию, начальник которой, Н. А. Криницкий, и стал главным автором Бессарабского устава 1818 года[13].

По прибытии в Кишинев наместник сконцентрировался на разработке Устава. Результатом его усилий стал «Проект главных оснований к образованию внутреннего гражданского управления в Бессарабской области», который составил основу Устава 1818 года[14]. Он предполагал создание в области Верховного совета, состоящего из наместника, гражданского губернатора, вице-губернатора, председателей уголовного и гражданского судов и четырех депутатов бессарабского дворянства, избираемых на три года. Совет представлял собой высший исполнительный орган и суд последней инстанции. Те решения Верховного совета, которые ни в чем не противоречили российскому законодательству, вступали в силу незамедлительно, хотя и могли быть впоследствии оспорены в Государственном совете или Министерстве юстиции. Большая часть членов уголовного и гражданского судов избиралась бессарабским дворянством, как и члены исправничеств и уездных судов[15].

Проект Устава развивал принципы «Правил» 1812 года и предполагал создание бессарабской автономии, основанной на местных особенностях. После предварительного утверждения в Петербурге в 1817 году Устав образования Бессарабской области был утвержден Александром I после встречи с представителями бессарабского дворянства в Кишиневе в апреле 1818 года. Тем самым Устав стал своего рода соглашением между императором и представителями местной элиты. Бессарабское дворянство получило широкие возможности участия в местном управлении, основанном на местной правовой традиции и обычаях. Взамен император требовал, чтобы они не рассматривали «народный характер» области и «особый образ управления» в качестве узкосословной привилегии. В своем рескрипте Бахметьеву Александр I подчеркивал, что его «намерение не клонится к тому, чтобы сие безмерное благо и всё от него проистекающее были исключительным уделом одного сословия жителей; все должны иметь участие к тому в справедливой мере»[16].

Риторика правления, сообразного с местными особенностями, сопровождавшая разработку и введение Бессарабского устава 1818 года, помогала заполнить пробелы имперской легитимности. К началу XIX столетия (а в ряде случаев и ранее) продолжающаяся территориальная экспансия привела к исчерпанию потенциала российской имперской мифологии. Никакое риторическое изощрение не позволяло оправдать присоединение Финляндии, Польши или Бессарабии в рамках «собирания русских земель» или вступления в наследство Золотой Орды[17]. Чтобы легитимизировать вхождение этих территорий в состав России, самодержавию потребовалось инкорпорировать в свой дискурс элементы местных политических традиций, а также придать последнему более систематическую форму.



[1] Чичагов — Александру I. 6 августа 1812 г. // СИРИО. 1871. Т. 6. С. 28–29.

[2] Правила для временного управления Бессарабии // Записки Бессарабского статистического комитета. Т. 3. С. 109–110. О роли А. С. Стурдзы в разработке «Правил» см.: Ghervas S. Réinventer la tradition. Alexandre Stourdza et l’Europe de la Saint-Alliance. Paris: Champion, 2008. P. 62–63.

[3] Правила для временного управления Бессарабии. C. 111.

[4] См. более подробное рассмотрение этого периода в: Кушко А., Таки В. Бессарабия в составе Российской империи. C. 154–159.

[5] Каподистрия — Бессарабскому наместнику А. Н. Бахметьеву. 4 июня 1816 г. // История Молдавии. Документы и материалы / Ред. К. П. Кржановская, Е. М. Руссев. Кишинев: Госиздат, 1957. Т. 2. С. 206.

[6] См.: Высочайшее повеление, объявленное Комитету министров графом Аракчеевым. О назначении в Бессарабской области полномочного наместника. 26 мая 1816 г. // ПСЗ. Сер. 1. № 26 289. Т. 33. С. 866–868.

[7] См.: Записка, приложенная к Высочайшему рескрипту Его Императорского Величества и служащая полномочному Наместнику руководством к образованию правления Бессарабской области. 21 мая 1816 г. // РГИА. Ф. 1286. Оп. 2. Д. 70. Л. 26.

[8] Там же. Л. 30–33.

[9] О политике Наполеона в Польше см.: Blackburn Ch. Napoleon and the Szlachta. Boulder, Colorado: East European Monographs, 1998. О российской политике в «польских» губерниях см.: Долбилов, Миллер. Западные окраины Российской империи. С. 75–78. См. также сравнительное исследование российской, австрийской и прусской политики на территориях бывшей Речи Посполитой: Wadycz P. The Lands of Partitioned Poland, 1795–1918. Seattle: University of Washington, 1993. О намерении Александра I предоставить полякам автономию накануне вторжения Наполеона см.: Zawadzki. A Man of Honor. P. 194–195, 200–204.

[10] О создании Царства Польского и его существовании в составе Российской империи см.: Долбилов, Миллер. Западные окраины Российской империи. С. 83–94; Thackeray F. Antecedents of Revolution: Alexander I and the Polish Kingdom, 1815–1825. Boulder, Colorado: East European Monographs, 1980.

[11] Это намерение вызвало большое недовольство среди русского дворянства и стало одним из источников заговора декабристов: Долбилов, Миллер. Западные окраины Российской империи. С. 90–91.

[12] Записка, приложенная к Высочайшему рескрипту // РГИА. Ф. 1286. Оп. 2. Д. 70. Л. 25–26.

[13] Вигель Ф. Ф. Замечания на нынешнее состояние Бессарабской области // Вигель Ф. Ф. Записки Филиппа Филипповича Вигеля. M.: Университетская тип., 1892. Т. 6. С. 4 (отдельная пагинация).

[14] Материалы для новейшей истории Бессарабии // Записки Бессарабского статистического комитета. Т. 3. С. 147.

[15] Там же. С. 150, 152.

[16] Рескрипт Александра I — А. Н. Бахметьеву. 29 апреля 1818 г. // ПСЗ. Сер. 1. № 27 357. Т. 35. С. 222.

[17] Каппелер А. Формирование Российской империи в XV — начале XVIII века: Наследство Византии, Руси и Орды // Российская империя в сравнительной перспективе / Ред. А. И. Миллер. M.: Новое изд-во, 2004. С. 94–116.

Обсудите с коллегами

17.04

Мужской фактор

PRO SCIENCE
16.04

Знак священного

PRO SCIENCE
16.04

Открытая в пещерах Черногории улитка получила название в честь теннисиста Новака Джоковича

PRO SCIENCE
16.04

Впервые ядерную ДНК неандертальцев сумели выделить из грунта пещер

PRO SCIENCE
16.04

Жители Западной Африки собирали мед диких пчел 3500 лет назад

PRO SCIENCE
16.04

У тайваньской лягушки оказалось три пары половых хромосом

PRO SCIENCE
Охота на убийц