Вьетнам. История трагедии. 1945–1975

Издательство «Альпина нон-фикшн» представляет книгу Макса Хейстингса «Вьетнам. История трагедии. 1945–1975» (перевод Ирины Евстигнеевой).

Макс Хейстингс — известный британский журналист, историк, писатель, автор 24 книг, преимущественно о войне, среди которых знаменитый бестселлер «Вторая мировая война: Ад на земле». С войной Хейстингс знаком отнюдь не только как историк — он участвовал в 11 военных конфликтах в качестве репортера. В течение десяти лет был главным редактором The Daily Telegraph. Лауреат многочисленных премий в области журналистики.

Война во Вьетнаме — самый противоречивый военный конфликт XX в., споры о котором не утихают до сих пор. Работая над книгой, Макс Хейстингс провел три года, беседуя со множеством участников с обеих сторон, а также исследуя сотни американских и вьетнамских документов и мемуаров. Хейстингс не ищет правых и виноватых, но старается беспристрастно показать все ужасы этой войны с обеих сторон конфликта. Хейстингс во всех подробностях описывает войну во Вьетнаме: хронологию боевых столкновений, жизнь простого населения в условиях войны, зверства с той и другой стороны конфликта, закулисные политические игры, личные воспоминания участников.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

 

Коррупция

Коррупция в Южном Вьетнаме была повсеместной. Американские агентства по борьбе с наркотиками отчаялись обуздать торговлю героином, кокаином и марихуаной, в которую были по горло втянуты лидеры их клиентского режима. Ни в военной, ни в гражданской сфере не существовало и тени меритократии. Достойные офицеры могли десятилетиями ходить в лейтенантах, потому что у них не было денег и связей. На высшие командные посты назначались не самые компетентные, а самые лояльные режиму генералы. С приходом американцев взяточничество и воровство только возросли. Программа коммерческого импорта — экономическая помощь США — достигла пика в 1966 г., составив $400 млн в год. Лишь малая часть этих денег была использована по назначению, например, на закупку нескольких тысяч швейных машин для одежных фабрик. Большая часть осела в карманах чиновников и приближенных к режиму бизнесменов, импортировавших предметы роскоши, которыми были переполнены сайгонские магазины. Зыонг Ван Май писала: «Класс нуворишей в основном состоял из тех, кто воровал у американцев без зазрения совести». Пожилые люди сетовали на то, что если раньше в меритократической иерархии вьетнамского общества на первом месте стояли образованные люди, на втором — крестьяне, на третьем — ремесленники, а на последнем — торговцы, то теперь проститутки и торгаши ценятся больше честных тружеников. «Для нас "западная культура" означала бары, бордели, черные рынки и удивительные машины, большинство которых предназначались для разрушения», — вспоминала крестьянка Фунг Тхи Лели.

В послевоенном отчете Агентства США по международному развитию (Agency for International Development, USAID ) констатировалось: «Коррупция… была ключевым фактором деградации морального состояния нации, что в конечном итоге привело к ее поражению». Южновьетнамский генерал так отозвался о перетасовках в кабинете министров и военном командовании, предпринятых Тхиеу: «Эти новые назначения нисколько не улучшили эффективности руководства и не способствовали укреплению государства. Они были сделаны в том же старом духе подковерных интриг и были основаны не на талантах, опыте или заслугах, а на личной лояльности и родственных связях». Генерал Вьен описывал типичный случай: как только один полковой командир, хороший боевой офицер, был назначен главой провинции Биньдинь, он принялся продавать государственные должности и другие привилегии, а на имя жены открыл игорное заведение.

Официальный обменный курс южновьетнамского пиастра был искусственно завышен, поэтому лицензии на импорт приносили жирные прибыли. Незаконные валютные операции обогащали тысячи ловких дельцов, в большинстве своем этнических китайцев, имевших доступ к долларам или военным платежным сертификатам США. На черном рынке можно было купить всё — от цемента и холодильников до автомобилей, оружия и боеприпасов; сети фарцовщиков процветали. Всё это — типичные побочные болезни любых конфликтов, но затяжной характер южновьетнамской войны фактически привел к их институционализации. По словам премьер-министра Нгуен Као Ки, пытавшегося представить себя лидером в крестовом походе против коррупции, офицер полиции, «крышевавший» Шолон, заплативший за свой пост $130 000, окупил эту инвестицию за два года и начал получать прибыль. Процент от этой прибыли получал и военный губернатор, который задействовал своих солдат для охраны местных игорных заведений и притонов.

По словам генерального судьи-адвоката армии США, размах операций на черном рынке и валютных махинаций «[превосходил] возможности правоохранительных структур». Типичной была история трех дезертиров-морпехов: сбежав из своей части в Дананге, они подделали приказы о своем переводе в Сайгон. По прибытии в столицу они присоединились к группе из 47 других дезертиров, занимавшихся мошенничеством с денежными переводами. Они вели в Сайгоне роскошную жизнь, перечисляли часть преступных доходов домой и подкупали военную полицию, чтобы та закрывала глаза на их деятельность. В конце концов группа была раскрыта, ее участники получили тюремные сроки, но это была лишь крохотная часть армии гангстеров в военной форме. Наиболее удручающим фактом всей этой преступной активности было даже не то, что вьетнамское правительство было не в состоянии ее сдержать, а то, до какой степени к ней были причастны представители американского правительства. Сотрудник одной компании-подрядчика Корнелиус Хокридж был настолько возмущен происходящим в Сайгоне, что начал отслеживать незаконные действия и официально сообщать о них американским властям, которые игнорировали все его ходатайства. Его одиночный крестовый поход был описан в документальной книге «Очень частная война» (A Very Private War), которая была опубликована в 1971 г. и привлекла к себе гораздо меньше внимания, чем следовало бы. Гражданские подрядчики, включая некоторые из крупнейших корпораций США, были глубоко вовлечены в преступную деятельность. Следователи сообщали, что на валютном черном рынке доминировал синдикат из Мадраса: по оценкам подкомитета Сената, годовой оборот на нем достигал $250 млн.

Сенатор Карл Мундт из Южной Дакоты справедливо заметил, что вся эта деятельность была возможна только при соучастии американских банков, таких как Irving Trust и Manufacturers Hanover, которые непосредственно помогали корпорациям в отмывании прибылей. Фрэнк Фурчи, сын мафиози из Флориды, несколько месяцев прослужил рядовым Армии США во Вьетнаме, после чего уволился со службы, вернулся в Сайгон вместе с другом и занялся организацией мошеннических схем в партнерстве с младшими командирами; свои доходы все они переводили на счет в International Credit Bank of Geneva. Еще одним важным нелегальным каналом для вывода прибылей из Вьетнама был гонконгский филиал финансовой группы Deak & Co, созданной в 1939 г. венгерским иммигрантом Николасом Диком. В годы Второй мировой войны Дик служил в УСС, и после войны американские корпорации и ЦРУ нередко пользовались услугами его финансовой компании для подкупа иностранных правительств. В 1964 г. журнал Time назвал его «Джеймсом Бондом финансового мира». Преступники, переводившие деньги через компанию Дика, знали, что надежно защищены от внимания правоохранительных органов. Только в 1976 г. журналисты The Washington Post раскопали, что Deak & Co, в частности, проводила крупные нелегальные транзакции для резидентуры ЦРУ в Сайгоне, удваивая покупательную способность ее бюджета.

При всем том осуждении, которого заслуживает поведение власть имущих вьетнамцев, они бы не могли обворовывать свой народ с таким размахом без активного или пассивного соучастия тысяч американцев, в том числе довольно высокопоставленных. В 1972 г. сержант-майор Уильям Вулридж, самый старший чин среди младшего командного состава в армии США, был осужден за организацию массовой мошеннической схемы с военными клубами и магазинами военной торговли, в которой участвовали десятки сержантов службы снабжения. По словам Хэла Мейнхейта, молодого сотрудника агентства Поддержки гражданских операций и революционного развития, его регулярно просили подписать сомнительные накладные по закупке материальных средств. Проведенное им небольшое расследование показало, что все они были поддельными и, что возмутило его больше всего, эти деньги шли в карман его коллеги: «Я знал, что среди вьетнамцев процветает воровство, но никак не ожидал, что подобными делами будет заниматься хорошо оплачиваемый американский советник».

Рыба гниет с головы

Коррупция была не просто побочным эффектом войны. Подобно бацилле чумы, она инфицировала и подрывала все усилия США в Южном Вьетнаме. Общество, в котором процветал порок и не вознаграждалась добродетель, было обречено еще прежде, чем враг открыл огонь. Стоит ли удивляться, что вьетконговские главы провинций, одетые в черные хлопчатобумажные «пижамы» и сандалии, вырезанные из старых шин, пользовались несоизмеримо большим авторитетом и поддержкой среди народа, чем их назначенные Сайгоном коллеги, которые ездили на «Мерседесах» и увешивали своих жен драгоценностями? Американцы только пожимали плечами, ссылаясь на то, что во всех азиатских странах правительства ведут себя подобным образом. Но не во всех странах правительства вели схватку не на жизнь, а на смерть с коммунистическими повстанцами.

Нгуен Као Ки, премьер-министр Южного Вьетнама в 1965–1966 гг., вспоминал: «Всё, чего ни коснешься, стоило денег! Назначение на должность поближе к дому или, наоборот, подальше от соперника в любовных делах. Лицензия на импорт товаров или на ведение бизнеса. Разрешение на открытие или закрытие фабрики. Подряд на строительство. Теплое местечко для родственника. Освобождение от призыва или от службы в боевой части. Мягкий приговор для осужденного преступника». Ки собственноручно сделал себя маргиналом в глазах журналистского корпуса в Сайгоне и мировой общественности, неоднократно признаваясь в своем преклонении перед правителем Третьего рейха. В 1966 г. в интервью немецкому корреспонденту он заявил: «Я восхищаюсь Гитлером. В начале 1930-х гг. он сплотил вашу страну, когда та находилась в ужасающем состоянии. Сегодня ситуация во Вьетнаме настолько отчаянная, что нам требуется четыре-пять гитлеров». Ханойское Политбюро демонстрировало зеркальное благоговение перед Сталиным и Мао Цзэдуном, двумя другими кровавыми диктаторами и массовыми убийцами XX в., но в 1960-е гг. те не вызывали такого непримиримого неприятия среди западных либералов, как Гитлер.

Не добавило популярности премьер-министру и дело 35-летнего китайско-вьетнамского торговца по имени Та Винь, который стал первой жертвой антикоррупционной кампании Ки. Винь был признан виновным в хищениях, накоплении товаров, спекуляции и попытке подкупа и приговорен к смертной казни. Показательная экзекуция состоялась на рассвете 14 марта 1966 г. на Центральном рынке Сайгона в присутствии толпы народа, на глазах рыдающей жены Виня и семерых из восьми его детей. Расстрельная команда из десяти парашютистов неумело выполнила свою работу, и офицеру пришлось добивать осужденного бизнесмена из пистолета. Никто не сомневался в его вине, но чудовищная несправедливость была очевидна: Винь поплатился жизнью за то, чем безнаказанно занимались и продолжали заниматься тысячи других состоятельных вьетнамцев. Вьетконговцы убивали людей куда более варварскими способами, но им хватало ума не делать этого перед объективами телекамер. Неуклюжая жестокость Ки еще больше подорвала его и без того невысокую репутацию внутри страны и за ее пределами.

Обсудите с коллегами

21.01

Уродливая Вселенная

21.01

Храмовый комплекс исчезнувшего государства найден на юге Китая

21.01

Гормон мелатонин помогает при химиотерапии опухолей

21.01

Климатические изменения и насекомые-вредители делят ответственность за гибель сибирских кедров

20.01

Кто убил Джона Леннона?

20.01

Слонов научились считать из космоса

Есть насекомых вместо лемуров