SPQR. История Древнего Рима

 

Издательство «Альпина нон-фикшн» выпустило новое издание книги профессора истории Древнего мира Кембриджского университета Мэри Бирд «SPQR. История Древнего Рима» (переводчик Дарья Попова, редактор Любовь Сумм).

Древний Рим — тема всеобщего интереса, опыты знакомства с его образами и историей сопровождают нас в науках, литературе, искусстве. Но насколько близки к реальности наши представления о той эпохе? Мэри Бирд в своей книге «SPQR: История Древнего Рима» объясняет, почему нам так важна римская история, каким образом маленький, ничем не примечательный городок центральной Италии превратился в империю трех континентов.

Название «SPQR» — аббревиатура латинского выражения Senātus Populusque Rōmānus, означающего «сенат и народ Рима». Сенат дал название современным законодательным собраниям по всему миру. SPQR — книга о Риме и о том, как он сохранял свое господство несколько веков подряд, о его жителях, императорах и заговорщиках. Описывая взаимоотношения власти и человека, политическое устройство и конфликты, становление государственности и империи, знаменитых и никому не известных римлян, автор посредством научных данных разрушает мифы.

Изложение истории Древнего Рима начинается с середины I в. до н. э., когда Рим уже был обширной метрополией с населением более миллиона жителей, с предвестия переворота и описания звездного часа Цицерона. А заканчивается кульминационным моментом, когда в 212 г. император Каракалла дал всем свободным жителям Римской империи право полного римского гражданства, уничтожив различия между победителями и побежденными.

Первое русское издание книги Мэри Бирд вышло в 2018 году, став одной из самый запоминающихся новинок среди литературы по истории. Теперь она выпущена в составе книжной серии «История».

Предлагаем фрагмент книги, посвященный браку и семейным отношениям в Риме.

Брак в Риме, по сути, был делом простым и сугубо частным. Государство, в отличие от наших дней, играло минимальную роль. В большинстве случаев мужчина и женщина считались мужем и женой, если они это утверждали, и они прекращали находиться в браке, если оба или один из них объявляли о расторжении брака. И это все, не считая одной-двух пирушек, что требовалось большинству римских граждан. Для богатых имелись более официальные и дорогостоящие свадебные церемонии со знакомыми нам символами изменения статуса: специальными нарядами (невесты традиционно были в желтом), песнями, шествиями и переносом невесты на руках через порог супружеского дома. Имущественные хлопоты тоже возрастают для богатых: в частности, отец невесты собирает приданое, которое ему возвращается в случае развода. Одна из неприятностей, постигших Цицерона в 40-х гг. до н. э., заключалась в том, что ему пришлось возвращать приданое Теренции, в то время как вечно нуждавшийся в деньгах Долабелла, похоже, не вернул приданое Туллии, по крайней мере, в полном объеме. Женитьба на молодой Публилии давала надежду компенсировать потери.

Основной целью брака было, как и во всех прежних культурах, получение законнорожденного потомства, которое автоматически наследовало статус римских граждан, если оба родителя были гражданами или удовлетворяли различным условиям смешанного брака с чужеземцами. Именно это и лежало в основе сюжета о похищении сабинянок: первые браки в новом городе изображаются как «законное изнасилование» в целях продолжения рода. То же послание транслируется на надгробиях римских жен и матерей в течение всей римской истории.

Эпитафия примерно середины II в. до н. э., написанная на «нелюбезной гробнице любезной женщины», некоей Клавдии, точно передает традиционный взгляд: «Своего мужа она любила всем сердцем. Она произвела на свет двух сыновей: одного из них она оставила на земле, другой находится под землей. В речах она была прелестна, а также соразмерна в движениях. Она следила за домом. Пряла шерсть. Больше сказать нечего». Иными словами, достойная роль женщины заключалась в том, чтобы быть преданной своему мужу, производить потомство, радовать глаз, быть хорошей хозяйкой и вносить вклад в домашнее благосостояние, занимаясь ткачеством и прядением. Другие посмертные посвящения превозносят женщин, проживших всю жизнь подле одного мужа, и подчеркивают такие «женские» добродетели, как целомудрие и верность. Сравните эпитафии Сципиона Барбата и его потомков, где восхваляются военные достижения, государственные должности и активность в общественной жизни.

Трудно сказать, насколько это представление было идеализированным образом женщины, а насколько — реальностью. Безусловно, многие громогласно сокрушались по старым добрым временам, когда женщин держали в строгости. Эгнация Метелла, который забил жену палкой до смерти за то, что вино пила, приводил в пример один писатель I в. до н. э. (Это совершенно мифический случай в царствование Ромула.) Даже император Август воспользовался образом прялки для создания благопристойного традиционного впечатления. Он просил жену Ливию «позировать перед прессой», как сейчас бы выразились, работая за ткацким станком в атрии на глазах у публики. Однако есть основания полагать, что «старые добрые времена» были во многом продуктом фантазии более поздних моралистов и плодотворной темой для потомков, мечтающих восстановить былое благолепие.

Не менее спорным оказывается образ противоположного свойства, набиравший популярность в I в. до н. э.: новый стиль поведения свободной женщины. Считается, что римлянки в это время предпочли иной стиль жизни, предполагавший социальную активность, свободный секс, нередко также супружеские измены, не сдерживаемые ни мужем, ни семьей, ни законом. Некоторые такие дамы хотя бы принадлежали к «полусвету», они были актрисами, певицами, девушками по вызову и проститутками. К их числу относится известная вольноотпущенница Волумния Киферида, любовница и Брута, и Марка Антония — и убийцы, и горячего поклонника Цезаря. Однако так вели себя многие жены и вдовы высокопоставленных сенаторов.

Всех затмила слава печально известной Клодии, сестры злейшего врага Цицерона Клодия, жены сенатора, умершего в 59 г. до н. э., и любовницы поэта Катулла (впрочем, в ее списке значились и многие другие). Теренция, по слухам, тоже ревновала Цицерона к сестре Клодия. Ее то превозносили, то низвергали как неразборчивую соблазнительницу, коварную интриганку, почитаемую богиню и ходящую по краю авантюристку. Цицерон называл ее «палатинской Медеей» — удачно придуманное выражение, соединившее образ страстной ведьмы-детоубийцы из греческой трагедии и место жительства Клодии в Риме. Катулл дал ей в своих стихах псевдоним Лесбия, не только чтобы скрыть ее настоящее имя, но и в честь греческой поэтессы Сапфо, родом с острова Лесбос: «Будем, Лесбия, жить, любя друг друга! / Пусть ворчат старики — за весь их ропот / Мы одной не дадим монетки медной! … / Дай же тысячу сто мне поцелуев…»[1]

Однако не стоит все эти яркие образы принимать за чистую монету. Отчасти это только эротические фантазии. Отчасти — отражение обычных страхов патриархального общества. В истории известны случаи, когда мужчины оправдывали свою власть над женщиной, одновременно смакуя женскую распущенность и осуждая опасную и грешную самку, чьи во многом выдуманные прегрешения, сексуальная неразборчивость (при этом встает неудобный вопрос об отцовстве любого ребенка) и безответственное пьянство требовали жесткого контроля со стороны мужчины. История про бескомпромиссное поведение Эгнация Метелла по отношению к его выпившей жене и слухи о диких пирах у Клодии — две стороны одной идеологической медали. Кроме того, во многих случаях ужасающие описания женской преступности, власти и злоупотреблений создаются не для разоблачения конкретных особ, а чтобы спровоцировать совсем другую дискуссию. Так, Саллюстий, обсуждая заговор Катилины, уделяет внимание нескольким женщинам, игравшим, предположительно, заметную в этом роль. Яркие женские образы символизируют аморальную испорченность общества, породившего Катилину. «Что берегла она меньше — деньги или свое доброе имя, было трудно решить», — насмехался Саллюстий над женой сенатора и матерью одного из убийц Цезаря, характеризуя, как ему казалось, дух времени[2]. Цицерон, со своей стороны, использовал Клодию как успешный отвлекающий маневр в непростом судебном разбирательстве, где он защищал одного из своих дружков, бывшего любовника Клодии, которого обвиняли в убийстве. Именно из этой речи Цицерона стала известна большая часть подробностей ее сомнительного поведения — от регулярных прелюбодеяний до диких пляжных вечеринок, превращавшихся в оргии. Целью Цицерона было отвести обвинение от своего друга, дискредитируя ревнивую Клодию и делая из нее посмешище и главную злодейку, оказавшую дурное влияние на его подзащитного. Трудно, конечно, вообразить себе Клодию целомудренной, сидящей дома женой и вдовой, но если бы она удосужилась в своем изысканном доме на Палатине прочитать это цицероновское описание, то вряд ли бы себя узнала.

Женщины в Древнем Риме, со всей очевидностью, были гораздо более независимыми, чем в классической Греции или на Ближнем Востоке, хотя по нынешним понятиям и свобода римлянок была существенно ограничена. Особенно заметна разница с классическими Афинами, где женщины из богатых семей должны были вести довольно замкнутый образ жизни, не на виду у сограждан, по большей части отдельно от мужчин и их социальной активности (у бедных, понятно, не было ни средств, ни места для такого разделения). Надо сказать, что для римлянок тоже существовали неудобные ограничения: император Август, к примеру, сослал их на задние ряды театров и цирков. Отделения для женщин в общественных банях обычно были намного теснее, чем для мужчин. Самые роскошные части дома были отданы под мужские занятия. Однако женщины не были невидимками для римского общества, а дома не были строго поделены на женскую и мужскую половины, с запретными зонами для представителей какого-то пола.

Женщины принимали участие в трапезе наравне с мужчинами, и это были не только работницы секс-индустрии, эскорта и театра, из которых традиционно состояло женское общество на пирах в древних Афинах. Одно из первых злодеяний Верреса было вызвано различиями в римской и греческой обеденной традиции. В 80-х гг. до н. э., когда он служил в Малой Азии, больше чем за десять лет до его сицилийской эпопеи, Веррес и кто-то из его подчиненных добились приглашения на обед к какому-то злосчастному греку. После изрядного количества выпитого они попросили хозяина позвать к ним свою дочь. Грек ответил, что приличные дамы не присутствуют на пиру мужчин. Римляне не вняли его словам и отправились на поиски девушки. Последовала потасовка, в которой был убит один из охранников Верреса, а сам хозяин был облит кипятком. Позже грека казнили за убийство. Цицерон подробно, сгущая краски, излагает эту историю почти как новое изнасилование Лукреции. Это еще и рассказ об огромных различиях в представлениях о правильном поведении женщин в пределах одной империи: пьяным умом охватить эти правила уже не получалось.

Некоторые предписания закона, касавшегося брака и прав женщин, отражали эту относительную свободу. «На бумаге» действительно оставались некоторые жесткие положения. История о муже, насмерть избившем жену за глоток вина, была всего лишь ностальгическим мифом, однако закон и впрямь наделял мужа, по крайней мере формально, правом казнить жену, уличенную в прелюбодеянии. Однако не известно ни одного случая реального применения этого закона, а большая часть свидетельств указывает совсем на другое. Женщина не брала имя мужа и не попадала целиком под его господство. После смерти отца взрослая женщина могла самостоятельно владеть собственностью, покупать и продавать, наследовать или составлять завещание, освобождать рабов — у нее были такие права, о каких британская женщина не могла мечтать вплоть до 1870 г.



[1] Пер. С. Шервинского.

[2] Пер. В. Горенштейна.

Обсудите с коллегами

14:00

Конопля на древнем алтаре

12:00

Японское искусство киригами вдохновило создателей нового типа нескользящей подошвы

10:05

Новый прибор сможет дистанционно измерять скорость ветра

03.06

Промикробы: Вкусные и опасные

03.06

Последней едой погибшего 110 миллионов лет назад динозавра оказались папоротники

03.06

РНК опухолевых клеток позволит подобрать индивидуальную терапию

Цивилизации Цивилизации
Цивилизации