Сказочные странствия с Джоном Кейджем

В 2012 году исполняется 100 лет со дня рождения Джона Кейджа, человека, который перевернул все представления о том, как пишется музыка и как она исполняется. В сентябре-октябре в Московской консерватории и других концертных залах Москвы состоится фестиваль, посвященный Кейджу. Фестиваль организован Алексеем Любимовым – инициатором и пионером исполнений новой музыки в России, по стопам которого к ней следует уже не первое поколение музыкантов. В преддверии фестиваля в Рахманиновском зале консерватории 9-го января пройдет концерт из цикла «Сказочные странствия», где панораму американской музыки представят аспиранты и выпускники класса Любимова и другие молодые, но уже известные исполнители. О творчестве Кейджа и предстоящих мероприятиях с Алексеем Любимовым побеседовал композитор и пианист Иван Соколов, в беседу участвовала и подготовила ее к публикации аспирантка Алексея Любимова Елизавета Миллер.

Иван Соколов: Если вспомнить, что произведение Кейджа «0 минут 00 секунд» состоит из одной фразы, то это произведение Кейджа звучало в России, как и везде, и будет продолжать звучать. Но давай вспомним, с чего все начиналось.

Алексей Любимов: Исполнение нескольких сочинений Кейджа состоялось только благодаря тому, что мне удалось в 68 году привезти ноты из Америки и с фестиваля Варшавская осень, где исполнение его сочинений произвело на меня очень сильное впечатление. Потом, в этом же году, я организовал ансамбль «Музыка ХХ век», и мы начали возить Кейджа по всей стране. И к этому нашему дуэту первых энтузиастов Кейджа – к Пекарскому и ко мне - тут же присоединились такие тогдашние энтузиасты и замечательные исполнители, как Лидия Давыдова, отчасти Борис Берман, а потом пошел период Кейджа у Ивана Соколова и Татьяны Гринденко. Выяснилось, что эта музыка собирает очень большое количество интересующихся, энтузиастов, исполнителей, композиторов.

Кейдж официально не мог исполняться, он был в числе самых атакуемых авторов зарубежного модерна, декаданса , в числе самых крутых идеологических врагов. Поэтому каждое исполнение доставляло нам всем огромное удовольствие. Это были концерты, демонстрирующие солидарность музыкантов разных стилистических направлений, но так или иначе отказываюшихся от любых официозных направлений со стороны Советов и отказывавшихся уже тогда от академического авангарда типа Шнитке и Губайдулиной.

Потом, в течение 90-х годов были очень интересные программы: «Конструкция в металле», программа Пекарского и его ансамбля и наши –«Дом, кот построил Кейдж», «Пустые слова в тишине», где соединены названия двух книг «Пустые слова» (Еmptywords) и «Тишина» (Silence) и третье, с аллюзией на Введенского, «Кругом возможно Кейдж».

Иван Соколов. Мы уже одну тему затронули, о том, что Кейдж не только музыкант, художник – он философ. Его сочинение «0 минут00 секунд» не просто присваивает Кейджу авторство, условно, всей написанной музыки. Как сказал Антон Батагов, «он взял на себя функцию Бога». Он расширил границы искусства, музыкального в том числе. Мне кажется, основная задача Кейджа, которою он успешно выполнил, - посмотреть на искусство, как на вселенную, и попытаться найти ее конец.

Алексей Любимов: Главный пункт философии Кейджа - это потеря опоры. Если другие композиторы все-таки подчинялись историческим опорам - стилистическим, инструментальным, каким-то другим традициям или инерциям, то Кейдж постепенно, отчасти благодаря своему неуемному интересу к изобретательству и своим дзен-буддийским установкам, вдруг открыл, что именно в результате действий авангарда звуки постепенно раскрепостились. Любой звук, возникающий в природе, в жизни, может являться частью музыки. Потому что нет полного молчания, тишины. Если авангард, в своих крайних проявлениях в 40-50 годах, снял границу между музыкальным звуком и шумом, то Кейдж снял границу между сочинённым звуком и звуком жизни, то есть любой звук жизни может стать частью композиции, а композиция врастает в жизнь настолько, что является ее частью. Если человек переживает каждое мгновение, он переживает любое событие в жизни как нечто, которое ему является из «Ничто»

Елизавета Миллер: В этом отношении то, как Кейдж раздвигал границы и как Авангард их раздвигал, на самом деле не вполне можно сравнивать. Авангард не столько раздвигал границы, сколько искал именно отделить музыкальный звук от немузыкального.

Алексей Любимов: Да, он сужал границы. Авангард в итоге стал работать с микро-микро-микро-микро какими-то элементами, оставаясь в пределах чисто музыкальных значений. Когда Кейдж был в Дармштадте, Дэвид Тюдор исполнял «Музыку перемен» (Music of Changes) - композиция, все части, все элементы которой найдены при помощи гадания на И Цзин («Книге перемен»). Т.е. это абсолютно фиксированная композиция, создание которой подчинено случайности.И это очень сильно вдохновило Булеза, но очень быстро потом они разошлись. Про творчество Штокхаузена Кейдж говорил: « Штокхаузен хочет, чтобы звуки стали Штокхаузеном, я хочу, чтобы звуки оставались звуками». Это композиторски-музыкальная, так сказать, установка – из звуков сделать персональную композицию. Установка Кейджа – лишить звуки всякой персональности. В этом смысле, замечательная статья есть у исследовательницы Кейджа Нины Дроздецкой– «Джон Кейдж. Творческий процесс, как экология жизни». Конечно же, то, что сделал Кейдж, невозможно продолжать бесконечно и пребывать только в этом, он поставил некоторые вопросы и дал некоторые ответы. Нельзя сказать, что его музыка, его творчество – единственное направление, по которому музыка будет развиваться - это определенная практика...

Елизавета Миллер: В принципе, такая раскрепощенность и незакомплексованность свойственна не только Кейджу, но и американской музыке вообще, начиная с Айвза…

Алексей Любимов: Да…вообще это свойство музыки американского континента, которое не имело таких корней глубоких, которые имела европейская традиция – средневековье, Ренессанс, барокко, романтизм... Американская музыка началась с очень малозначительного наследия, которое с собой привезли иммигранты, и практически американская музыка началась с ХХ века, с самого начала ХХ века. И сразу себя провозгласила, можно сказать, просто сделала как искусство, связанное с определенным воззрением на жизнь. Я не знаю, назвать это экспериментом или нет – ведь Айвз тоже не называл себя экспериментатором, но сделал в своем творчестве практически все открытия, которые делали последующие композиторы в течение 50, а тои 60 лет. Сделал их из непредвзятости своих взглядов, независимости от традиционных школ, прежде всего, открытости и слуховой, и жизненной.

Так вот, американская музыка - это страна изобретательства и новаторства как такового, и если новаторство в Европе означало разрывы с традициями, преодоление этих традиций или насмешку над ними, искажение традиций, прежде всего, борьбу с ними, то новаторство в Америке это была не борьба с традициями, это было наращивание новых методов.

Кейдж, как дитя Америки, является знаковой фигурой, но Америку – материк американской музыки – нужно рассматривать все-таки в совокупности как конгломерат самых разнородных явлений, от независимого экспериментаторства Айвза и раннего джаза и блюза до самых радикальных изобретений Кейджа, потом минималистов, а потом и каких-то других направлений. Подобное целостное видение американской музыки будет представлено в серии концертов в консерватории, приуроченных к конференции «Художественная культура США: страницы истории» в феврале. Программа концерта 9-го января – это такой легкий променад, который построен по принципу контрастов, привлекательных для публики и интересных, благодарных для исполнителей. Основным сочинением, как бы главным пирогом, который разделен на четыре части, станет знаковый цикл Кейджа «Сонаты и интерлюдии». Это самый крупный и яркий цикл для подготовленного фортепьяно, который поделен между четырьмя исполнителями – одними из самых инициативных людей МГК, которые свою инициативу проявляют далеко не только в Консерватории, но и во многих концертных залах и Москвы, и Европы. Это Владимир Иванов, Елизавета Миллер, Ольга Пащенко, Алексей Гроц. К ним присоединятся еще несколько известных в Москве исполнителей (да и не только в Москве) - Сергей Каспров, Ольга Гречко, Людмила Фраенова.

Концерт 9 января в РЗК – сам факт появления этого концерта, и то, кто его проводит, меня, если честно, очень радует, поскольку я все время говорил о Кейдже и о своем участии в длящемся проекте Кейджа с 69 года по сей день, и теперь среди моих нынешних и бывших студентов появились люди, которые так же активно и с большим интересом, с такой же открытостью смотрят на перспективы исполнения, предлагают свои программы. Я очень рад и приветствую появление таких концептуально и свободно мыслящих исполнителей, которые в нашем сегодняшнем мире работают прямо противоположно сложившимся сектам скрипачей, пианистов и дирижеров.

Иван Соколов: Еще очень важно в Кейдже, что он освободил нас от зажатости. Ведь если бы мы хотели развлечься, то например, мы бы нашли что-нибудь получше, чем смотреть на то, как профессиональный пианист переливает воду («Музыка на воде»). Даже если бы это актер делал, это было бы, как бы, более профессионально подано. Тут в том-то и дело, что Кейдж снимает некий якобы профессионализм, страх фальшивых нот, выученность. Она остается, но уходит в какие-то философские глубины, выстраивание концепций. Он раскрепостил не только публику, но и исполнителей, перевел акт исполнения и сочинительства в другие, более философские планы. У Кейджа кончается искусство и начинается что-то другое, и ощущение этой пограничности в публике присутствует. От того, что не до конца понимаешь, что это, за какие струны это цепляет, это цепляет публику наиболее точно и стопроцентно.

Обсудите с коллегами

14:23

Вождь и Париж

13:45

Искалеченные души

13:12

Паззл репрессивности

12:55

Баскская рука I века до нашей эры

PRO SCIENCE
12:03

Вторая нефть, выпуск очередной

11:00

Из музея в Германии украли четыре килограмма кельтских золотых монет

PRO SCIENCE
В музыке «сейчас особенно трудно найти что-то новое» В музыке «сейчас особенно трудно найти что-то новое»
В музыке «сейчас особенно трудно найти что-то новое»